Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал

Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал, что Макар собирается выяснять детали биографий тех, кто окружал Ледянину в последнюю неделю ее жизни.

«Не получится у него ничего, – думал он с пессимизмом. – Все люди – на виду, ничего не скрывают. Кроме Балуковых. Но и у тех ничего криминального – один пакостный разврат. Несерьезно это все, детская игра. Точно, Макар просто заигрался, хочет из ничего преступление раскрыть».

Если Макар и впрямь собирался заниматься именно раскапыванием фактов, в чем Бабкин был уверен, поскольку перед отъездом Илюшин узнал у тетушки и записал на бумажке фамилию Липы Сергеевны и Ивана Петровича – Мещеряковы Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал, то обратно не скоро вернется. «С нужными людьми связаться – день, – прикинул Сергей. – Дождаться, пока они все выяснят, – два. И сюда добраться – три. Значит, Макар должен быть в Игошине в лучшем случае через четыре дня, то есть в пятницу. А скорее всего, через неделю, потому что на каком-нибудь этапе обязательно получатся задержки».

Поэтому, услышав в среду позвякивание велосипедного звонка, выглянув в окно и обнаружив гордо восседающего на стареньком велосипеде Макара, Бабкин от изумления уронил ложку в борщ и забрызгал тетушкин передник.

– Что ж ты делаешь-то, прохвост! – возмутилась Дарья Олеговна, еле сдерживая в себе желание стукнуть великовозрастного племянника ложкой по лбу Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал, как она порой делала в юности. – Ты мне его отстирывать будешь?!

– Я тебе новый подарю, с голым президентом, – пообещал Сергей, выскакивая из-за стола.

Дарья Олеговна попробовала представить голого президента и скептически хмыкнула:

– Президент голым не бывает. Он даже в постели с супругой – при исполнении государственных обязанностей. – И прибавила сочувственно: – Бедняжка…

Потом заметила, что племянника уже нет в комнате, покачала головой и принялась доедать остывающий борщ.

Макар дождался, пока Бабкин появится на крыльце, неторопливо слез с велосипеда и завел железного коня во двор, поглаживая ржавый руль.

– Может, ему сена задать? – предложил Сергей с крыльца.

– Он кормленый, – с Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал достоинством отказался Макар. – Но если тебе хочется проявить участие, можешь покормить его сахаром. Тогда твоя тетя получит окончательное подтверждение тому, что шизофрения коснулась тебя мягким белым крылом.

– Почему белым? – спросил Бабкин, заржав.

– А фиг его знает, – честно ответил Илюшин, плюхаясь на ступеньку. – Захотелось мне так!

– Ну, рассказывай! – поторопил его Сергей. – Почему ты не на автобусе? Что разузнал?

– Ты, голубчик, доброго молодца сначала помой, – строго заметил Макар, – потом покорми, потом… В общем, не помню, что потом, но первые два пункта прошу соблюсти!

– А, фиг с тобой, – сдался Бабкин. – Иди, полощись. Смывай трудовой пот. Добрый, блин, молодец…

Спустя двадцать минут умытый Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал и переодевшийся Макар уплетал борщ, рассказывая подробности своего возвращения в Игошино:

– Ваш автобус, Дарья Олеговна, который должен ходить по расписанию два раза в сутки, отменили. Причем отменили на один день – именно на сегодняшний.

– Как же ты тридцать километров-то добирался? – ужаснулась тетушка Дарья.



– С комфортом, – не стал лукавить Макар. – Первые десять километров меня подвез джип, следующие четырнадцать – «Жигули». До Малаховки.

– А в Малаховке ты стибрил велосипед, – догадался Бабкин и поймал осуждающий тетушкин взгляд. – Правильно, одним преступлением больше, одним меньше…

– Макар ничего тибрить не стал бы! – бросилась тетушка на защиту Илюшина. – Если взял – значит, нужно было. Не топать же пешком семь километров Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал по жаре-то!

– Не тибрил, конечно, – успокоил ее Макар. – Добрые жители, представьте себе, сами вручили велосипед и разрешили вернуть, когда мне будет удобно. А вы говорите – люди стали злые…

Он доел борщ и выжидательно посмотрел на Дарью Олеговну.

– Сейчас, Макарушка, сейчас картошечка будет, – захлопотала та. – Давай тарелку.

– В общем, добрался ты хорошо, – подытожил Бабкин. – Я уверен, что мне бы никто велосипед в Малаховке не дал. А ты у нас выглядишь молодо, невинно…

– Беззащитно, – подсказал Илюшин. – При взгляде на меня у восьмидесяти процентов женщин просыпается материнский инстинкт.

– Что разузнал, беззащитный ты наш? – спросил Сергей. – Делись наконец информацией.

Макар мигом Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал стал серьезным. Теперь он не был похож на студента-третьекурсника, легкомысленно болтающего с другом. Вошедшая с тарелкой картошки Дарья Олеговна тут же уловила перемену, молча поставила на стол тарелку и отсела в сторону, на диван.

– С кого начинать? – спросил Макар. – Новости есть обо всех.

– Начинай с Мещеряковых, – попросил Бабкин.

– Не вопрос. Твои Мещеряковы, Липа Сергеевна и Иван Петрович – милейшие старички, как ты утверждал, – бывшие разбойнички. Правда, не с большой дороги, а из малых подъездов, что сути дела не меняет.

– Как?! – ахнула Дарья Олеговна, забыв о своей роли молчаливого слушателя. – Как – разбойнички?!

– Гопстопники, – объяснил Макар. – Работали в семьдесят втором году. Липа Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал Сергеевна выбирала жертву – даму, одетую поприличнее, – просила ее помочь застегнуть в подъезде расстегнувшийся бюстгальтер. Та соглашалась, причем почти всегда, потому что ваша Липа – неплохой физиономист. В подъезде добрую женщину ожидал Иван Петрович – тогда еще, я полагаю, не лысый. Ее тюкали по голове, раздевали, обирали, оставляли валяться на лестнице и уходили. Вся операция занимала пять минут.

– И долго они трудились? – спросил Бабкин, стараясь скрыть, насколько новость поразила его.

– Полгода. Для таких тупых преступлений очень много. Они даже ничего не меняли в сценарии – в показаниях жертв всегда фигурировал бюстгальтер. Я думаю, что до того они промышляли чем-то другим, но доказательств Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал нет. Взяли их случайно, когда сосед последней жертвы вышел гулять с собакой в неурочное время.

– Какая собака была? – машинально спросил Бабкин, размышляя о своем.

– Бульдог, – не задумываясь, ответил Макар. – Ивана Петровича пес сильно покусал, потому что тот сопротивлялся, а Липа Сергеевна убежала. Но ее быстро взяли, и обоих надолго посадили. Она освободилась на два года раньше, а после его освобождения супруги опять встретились и стали жить вместе. Кстати, расписаны они были еще до заключения.

– Романтично, – буркнул Бабкин.

– Очень. Я не ошибся, когда предположил, что старички привязаны друг к другу. Последние десять лет они живут в Игошине, хотя в Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал городе у них есть небольшая квартирка. Ни в чем противозаконном замешаны не были.

– Замечены, – поправил Сергей.

– Согласен, так точнее. Мы с тобой знаем, что наши тихие старички из всего стараются извлекать прибыль – даже с Егоровых берут за помывку в бане деньги, причем вовсе не символические.

Дарья Олеговна опять тихо охнула – новость о деньгах она услышала впервые.

– Уверен, что и Балуков им платит, – хмуро произнес Бабкин. – Преступлений они не совершают, но денежку делают на всем, видно, по старой привычке. Чем могла помешать им Ледянина?

– Ничем. – Макар говорил уверенно. – Они не делают ничего противозаконного, а их прошлое никого не касается. Дарья Олеговна, если Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал бы в деревне узнали о прошлом Мещеряковых, им бы что-нибудь грозило? Я спрашиваю, потому что не знаю ваших порядков. Могли бы дом их сжечь, к примеру?

Дарья Олеговна покачала головой:

– Нет, Макарушка. Удивились бы все сильно. Думаю, в гости звать их перестали. И все.

– Вряд ли ходить по гостям для них так заманчиво, чтобы из-за этого убивать, – засомневался Бабкин.

– Если они не готовили ограбление века, – задумчиво проговорил Илюшин.

– Угу, ограбление века. Кражу внутреннего глаза, роговой оболочки и хрусталика. Макар, кого здесь грабить?

– Не знаю, поэтому пока версию не отбрасываем. Вдруг тут у кого-нибудь в избе Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал подлинник Виже-Лебрен висит на стене? Хотя сомнительно, конечно.

– А с Царевыми что? – вздохнул Бабкин. – Выкладывай, не стесняйся. Старшая – медсестра-убийца, а ее дочь – пожиратель трупов? После Мещеряковых могу предположить только что-нибудь жуткое.

– Нет, с ними ничего криминального. – Макар вынул из кармана аккуратно сложенный листок и пробежался по нему глазами. – Но два года назад Светлана Валерьевна Царева отдала своего сына Егора Царева в детский дом и написала отказ от мальчика.

– Ребенка?! – прошептала Дарья Олеговна, которую это известие поразило больше, чем биография соседей. – Своего ребенка отдала в приют? Как же так?! Он же маленький, больной…

– Потому и отдала, что маленький Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал и больной. – Макар свернул лист и сунул обратно в карман. – У него диагнозов – на половину страницы, если мелкими буквами писать. Но мать заставила ее – или упросила, я не знаю, – взять мальчика обратно. Это было сложно сделать, там какие-то свои правила: если ты подписал отказ от ребенка, то лишаешься родительских прав. Но мать с дочкой сумели отыграть назад – подозреваю, не без помощи взятки. А может быть, директриса детского дома пошла им навстречу, если они быстро спохватились. В общем, Егора им вернули. Спустя год Светлана, похоже, покушалась на самоубийство, но информация непроверенная.

– А кто отец мальчика? – поинтересовался Бабкин.

– Не знаю Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал, – развел руками Макар. – Я не фокусник. Все, что можно было, выяснил, но на подробности личной жизни ушло бы в четыре раза больше времени. Могу предположить, что кто-то из знакомых Светланы, из тех, с кем она общалась постоянно. Хочешь – спроси у нее самой.

– Не хочу, – отказался Бабкин. – Тяжелая история.

– Тяжелая, – согласился Илюшин. – Итак, что мы имеем в результате? Мы имеем в каждой семье из тех, с кем общалась Ледянина, свои скелеты. Один мы узнали самостоятельно, – выразительно посмотрел он на Сергея, – другие нам помогли узнать. Теперь внимание, вопрос: кто стал бы душить Юлию Михайловну подушкой, если бы Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал она выяснила то, что выяснили мы?

– Балукова, – без тени сомнения ответил Бабкин. – Или Балуков.

– Угу, – кивнул Макар. – Для Балуковых семья – святое, основа основ. Внутри они могут делать все, что вздумается, но внешне целостность не должна нарушаться.

– К тому же о них узнать легче всего, – добавил Сергей, поразмыслив. – Об остальных нам пришлось наводить справки, а этих прелюбодеев Ледянина могла просто-напросто выследить.

– С ее любовью к подглядыванию за чужой жизнью – элементарно. Вот только как выяснить, кто именно из них убийца?

Сергей помолчал, потому что думал он о другом, и это другое волновало его больше, чем вопрос об убийце, которого так умоляла найти Маша Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал.

– Неприятно на своей шкуре проверять самые банальные вещи, – нехотя сказал он. – Живешь рядом с людьми, кажется, хорошо их знаешь… А копни поглубже – и у каждого такая темная сторона показывается, что лучше бы о ней и не знать. Маша говорила, что Ледянина именно темную сторону у людей видела. Три семьи живут по соседству, и за каждой грехи. Неужели у всех так, а, Макар?

– Ты бы философствовал поменьше, – прозаически посоветовал Илюшин, и Бабкину стало легче, как будто в него плеснули холодной водой в жаркий день. – Нет, Серега, не у всех. У Егоровых нет, я уверен.

– А я не Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал уверен… – пробормотал Бабкин, вспомнив Ольгу Балукову с дохлыми мышами и опять впадая в мрачное состояние. – Смешно получается! – Он поднял голову и смотрел на Макара с невеселой улыбкой. – Из всех, кто живет вокруг, свой черный чуланчик есть у каждого. Кроме разве что тетушки. – Сергей перевел взгляд на нее, и улыбка из невеселой стала искренней, доброй. – Слава богу, хоть тебя, тетя Даша, не за что подозревать.

Дарья Олеговна молчала, глядя на племянника, страдальчески сжав губы.

– Тетя? – недоверчиво переспросил тот. – Тетя Даша?

Макар пару секунд пристально смотрел на женщину, а затем тихо положил вилку на тарелку с картошкой, которую собирался съесть. Аппетит у него пропал Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал.

* * *

Елена Игоревна Царева закрыла внука одеялом, подоткнула со всех сторон и привычно перекрестила. Уснул, слава тебе господи. Полчаса можно отдохнуть, домашними делами заняться. От Светланы никакой пользы, она совсем безрукая.

Шагнув в темную комнату, где стояли небольшая плитка и урчащий холодильник, Елена Игоревна с удивлением обнаружила на ступеньках, ведущих к чердаку, белые ноги. Одна нога нащупывала ступеньку и каждый раз промахивалась. Царева ухватила ее за ступню и поставила на нужное место. Сверху выдохнули, на голову ей посыпалась пыль, и голос дочери осторожно спросил:

– Мам, это ты?

Елена Игоревна и отвечать не стала. Она подождала, пока дочь спустится, и недобро Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал усмехнулась:

– Что, теперь на чердаке отсиживаться решила? От меня прячешься?

– Да ну тебя, – покраснела Светлана. – Там в углу, под крышей, гнездо. Я птичку видела снаружи – маленькую, с красной грудкой, – она червяков приносит, а из гнезда пищат. Мне захотелось птенцов посмотреть, но их с чердака не видно: балка мешает. Только писк слышно, совсем рядом, – призналась она и еще больше покраснела.

Мать поглядела на нее, покачала головой и отвернулась.

– Я супчик сварю Егору, – не оборачиваясь, сказала она, наклоняясь к холодильнику. – А ты пока за ним присмотри. Вдруг проснется?

Тихие шаги, скрип двери – и дочь исчезла из комнаты.

Плохо. Все Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал было очень плохо. Елена Игоревна шестым чувством ощущала, как дочь выходит из-под ее контроля. «Все ей во благо, – с тоской думала Царева, – все ради нее и Егора. А она?» Елена Игоревна понимала, что является моральным стержнем их маленькой семьи, но вот финансовым, увы, была Светлана, потому что маленькую пенсию Елены Игоревны просто смешно брать в расчет. «Если бы я зарабатывала, а не она, – мечтала Царева, – вот тогда Светлана не посмела бы своевольничать. Знает, что мы с Егором от нее зависим, никуда не денемся…»

Женщина отложила половник в сторону и опустилась на корявую табуретку возле холодильника. Оперлась на него Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал – и спину сразу захолодило. Больше всего Елена Игоревна боялась теперь двух вещей – самоубийства дочери и того, что Светлана опять отдаст Егора, на сей раз окончательно.

Ей вспомнилось, как она нашла дочь лежащей в теплой ванне с блаженным лицом, и как сразу, в одно мгновение поняла, что та собирается сделать. Воспоминание заставило ее горестно сморщиться. Крики дочери, ее собственные вопли и то, как выдирала бритву из ставших неожиданно цепкими, как птичьи когти, рук – все смешалось в голове в один огромный грязно-красный ком. Она сильно порезала себе пальцы, схватившись за лезвие, и Светлана, увидев крупные красные капли, быстро стекающие в мутноватую воду Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал, вдруг потеряла всякую волю к сопротивлению. Воспользовавшись этим, Елена Игоревна со всей силы ударила ее по лицу, отобрала бритву окончательно, заклеила пальцы пластырем и взмолилась: «Господи, ни о чем не прошу – только дай силы и мне, и ей!»

Светлана так и осталась сидеть в ванне, и плечи ее изредка подергивались, как от судороги, пока мать не вытащила ее и не доволокла до кровати. Ноги у дочери подгибались, словно ватные, и пришлось Елене Игоревне дать ей еще одну пощечину, потому что на полпути Светлана начала заваливаться в обморок.

«Но ведь пришла же она в себя, пришла! – будто оправдываясь, воскликнула Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал мысленно Царева. – День лежала, как мертвая, а потом я ее устыдила, позвала на помощь, и она встала…» О том, что спустя четыре месяца после попытки самоубийства Светлана недрогнувшей рукой отвела Егора в тот страшный дом, Елена Игоревна старалась не вспоминать. Слишком тяжело пришлось ей потом – так тяжело, что приятельница, встретив Елену Игоревну спустя полгода после их последней встречи, ахнула, всплеснула руками и долго вглядывалась в иссушенное, застывшее лицо, словно надеясь разбудить в нем что-то. Напрасно. Елена Игоревна суховато поговорила с ней и заторопилась домой – к дочери и внуку.

«Мать нужна Егору, – в отчаянии думала Царева. – Не бабушка, а мать Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал. Что же делать, как Светлану и Егора уберечь? Господи, спаси, вразуми, наставь на путь истинный!»

Она выключила закипевший бульон, подумала и начала подниматься по ступенькам на чердак. Ступеньки были грязные, заваленные всяким хламом, но Елена Игоревна все-таки залезла на чердак и осторожно, наклоняя голову, чтобы не удариться о низкие балки, подошла к тому углу, из которого доносился писк.

– Смотри-ка, и в самом деле птенцы, – негромко сказала она самой себе и слабо улыбнулась. Присела на корточки и увидела под самым углом ската край гнезда. Словно почувствовав ее приближение, птенцы замолчали.

Царева посидела немного, вглядываясь в темноту под скатом Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал, в которой замерли, притаились крохотные существа. Лицо ее опять стало мрачным, морщины на лбу обострились. Она перекрестилась, тяжело поднялась и пошла обратно.

Светлана, сидевшая около кровати Егора, услышала шаги на чердаке и подняла голову.

– Спи, Егорушка, спи, – успокаивающе сказала она, хотя мальчик не просыпался. – Все хорошо будет. Вот сейчас бабушка придет, про птенчиков тебе расскажет. Да я тебе и сама расскажу. Высидела птичка маленьких птенчиков, четверых маленьких птенчиков, и всех их очень любила. А один птенчик был больной. Совсем больной, летать не мог. Остальные птенцы выросли, улетели, стали сами себе корм добывать. Тяжело было птичке, Егорушка, знаешь как тяжело Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал… Птичка умереть хотела. Хотела, чтобы ее коршун съел, или думала о камни разбиться. А потом вспомнила про своего детеныша, и стало ей стыдно. «Что же я, думает, за птичка, если не могу своего птенчика больного выкормить». И осталась с ним. Так они и жили – птичка и птенчик. И, знаешь, Егорушка, они ведь хорошо жили. Птичка искала букашек, а птенчик подрос и чирикать начал. И ты подрастешь, начнешь говорить и петь будешь, и станем мы с тобой жить, мой маленький, как две птички…

Она рассказывала спящему сыну что-то еще, не вслушиваясь в свои слова и не Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал замечая, что за спиной у нее стоит мать. Стоит, изо всех сил сдерживая слезы, пытаясь проглотить ком в горле, который душил ее, не давал сказать ни слова, подойти к дочери и обнять, прижать к себе, погладить по мягким светлым волосам. Светлана все рассказывала, рассказывала – про птичку, про птенца, про теплые страны, в которые они полетят вдвоем, а ее старая мать беззвучно плакала в двух шагах от дочери, слушая историю, в которой ей не было места.

* * *

– Я ее знала, – сказала Дарья Олеговна, не глядя ни на племянника, ни на его друга. – Она была… Эх, да что уж там скрывать – столько лет прошло Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал! Она была Бориной любовницей.

– Дяди Бори? – недоверчиво уставился на нее Бабкин. – Ледянина была любовницей твоего мужа?

– Была, была… – обреченно подтвердила тетушка. – Тут, в общем-то, и удивляться особенно нечему: Борька много чего позволял себе, да я на все глаза закрывала. Понимала, что не всерьез его развлечения. Но когда он ее, стерву, встретил, все у него по-другому завертелось, не так, как он привык.

– А вы откуда узнали? – быстро спросил Макар.

– Да как не узнать, если он сам мне все и рассказал, – вздохнула Дарья Олеговна. – Пришел, плакал, в ногах валялся. Отпусти, говорит, люблю ее очень! Никогда я его раньше таким Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал не видела. Знаешь, Сереженька, мне до того жалко стало его тогда, что я и о себе не думала: иди, говорю, ведь и себя измучаешь, и меня. Он вещи собрал и ушел.

Женщина замолчала, вглядываясь в блики света на полу, словно надеясь разглядеть в них что-то. Бабкин и Илюшин молчали, не торопили ее.

– Я, стыдно сказать, не выдержала, – продолжила Дарья Олеговна. – Захотелось мне на нее посмотреть. Когда Боря уходил, он мне адрес оставил, вот я и отправилась… по адресу.

– И какая она была… в молодости? – спросил Макар.

Тетушка Дарья подумала немного, потом сказала:

– Знаешь, Макар, не сказать Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал, чтобы красивая. Яркая очень. Вроде смотришь – дешевая баба, а приглядишься, и сам не понимаешь, почему оторваться не можешь. Жизни в ней было много, вот что. Долго я там стояла, смотрела на нее – она во дворе на скамейке сидела, прохожих задирала. Кого задирала, с кем кокетничала… Потом Борька с работы вернулся, я и убежала, пока он меня не заметил. Стыдно стало – самой сорок лет, а бегаю, за соперницей подглядываю, как девчонка.

– А потом что было? – спросил Сергей сочувственно. – Он ведь вернулся, теть Даш, я знаю.

– Да ничего ты не знаешь. Не вернулся он!

– А как же…

– Не он вернулся, а выгнала она Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал его! – Дарья Олеговна в сердцах ударила рукой по дивану, и пружины заскрипели. – Выгнала! Наигралась – и не нужен стал, вот в чем дело было! Когда Боря домой пришел, я сначала обрадовалась, а потом смотрю – лица на нем нет. Что, спрашиваю, тяжело тебе пришлось? Тут он мне все и рассказал. И знаешь, Сережа… Вот тут-то мне убить ее и захотелось.

Она подняла на племянника взгляд, и эхо прежней ненависти отразилось в нем.

– За то, что она, дрянь, с мужем моим сделала, – глухо сказала Дарья Олеговна, – убить было бы как раз по заслугам. То, что увела, в себя влюбила, – дело Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал обычное, хоть и нехорошее. Но вот то, что она из Борьки все соки выжала за две недели, помучила его, а потом выбросила, как ненужную вещь, – такого простить нельзя.

– А ваш муж не хотел ей отомстить? – спросил Макар.

– Боря? Нет, не хотел. Эх, Макар, да он ничего не хотел – лишь бы она его к себе позвала, поманила, как собачонку. Гордость ему не позволяла самому прийти, ноги целовать, но я же видела, как он от каждого звонка дергается, как его в пот бросает.

– Она не позвонила?

– Позвонила, – усмехнулась тетушка Дарья. – Со мной поговорила, дрянь эдакая: «Борис Филимонович дома? Позовите его, будьте так Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал любезны». А Борька аж побледнел весь, когда понял, с кем я говорю. Трубку у меня из рук тянет, а у самого пальцы дрожат. Выслушал ее, покивал, сказал: «Да-да, я понял, завтра принесу». Разговор окончил, ко мне повернулся – а глаза у самого жалкие, собачьи… Денег она у него просила, вот зачем звонила.

– И он дал? – изумился Сергей.

– Конечно, дал, куда бы он от нее делся! Назавтра и побежал. Отнес, вечером с работы вернулся, на кровать лег лицом к стене и говорит: «Дашенька, прости меня. Я тебе обещаю, что больше с ней разговаривать не буду. И искать ее не буду, и Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал из мыслей постараюсь выкинуть».

Дарья Олеговна издала смешок, больше похожий на всхлип.

– Лежит Боря, разговаривает, будто со мной, а я-то понимаю: он не со мной, он с душой своей разговаривает, только сам этого не видит. Сам себе обещает: не буду, мол, больше, искать ее, не буду плакать из-за нее. Жалко мне его стало – хоть волком вой. И вот тут-то я и поняла, откуда в ней, твари, жизнь берется. Она из других людей ее высасывала, ей-богу! У тех, кто сильно любил, брала много, так что им самим почти ничего уже не оставалось. У тех, кто послабее Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал, – поменьше. Но каждого обделила, каждому жизни меньше оставила – чтоб самой радоваться, самой мужиков приманивать, как на огонек. Вот когда я это поняла, тогда и захотела ее убить.

Дарья Олеговна замолчала, и в наступившей тишине Макар обыденно спросил:

– А почему же вы ее не убили, Дарья Олеговна? Или вы убили?

Сергей дернулся, но ничего не сказал. Сжавшись, он ожидал ответа тетушки, сидевшей напротив него на стареньком диванчике. «Тетя, пожалуйста…» – мысленно начал он, сам не зная, о чем собирается попросить ее. Но Дарья Олеговна посмотрела на Макара, грустно улыбнулась, и он сразу понял, что можно ни о чем Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал не просить.

– Нет, Макарушка, не убивала. А тогда не убила потому, что понимала: меня поймают, обязательно поймают, а я Борю своего оставить не могу. Ты сам подумай: если бы меня посадили, он и вовсе бы не выдержал. Себя бы винил, как пить дать. Что я, мужиков не знаю, что ли? Не могла я на него такую ношу возложить. А потом, когда здесь ее увидела, прислушалась к себе и подавно не стала. Бореньки нет давно, у меня жизнь своя… – не городская, а деревенская. Если подумать, то мне от стервы даже польза была.

– Какая польза?! – не поверил своим ушам Бабкин. – Тетя, ты о Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал чем? Она же тебе жизнь испохабила!

Дарья Олеговна снисходительно улыбнулась.

– Боре она жизнь испохабила, твоя правда. И мне тоже, конечно, но я ведь поняла кое-что, когда с нами та беда случилась. Поняла, до чего сильно Борю люблю. Двадцать лет мы с ним к тому времени прожили, я уж думала, что просто привыкла – ан нет, не в привычке было дело. В любви, Сереженька. В любви. Она сильнее ненависти, хотя иногда и по-другому кажется.

Она встала со своего диванчика, взяла тарелку с остывшей картошкой, стоявшую перед Макаром, и вышла на кухню.

Макар, задумчиво изучавший узоры на ковре, перевел взгляд на Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал молчащего Сергея и негромко сказал:

– Знаешь что, Серега… Когда в другой раз будешь у меня про темную сторону людей спрашивать – свою тетю вспомни. Может, тебе легче станет.

Он поднялся и вышел вслед за тетушкой Дарьей – сказать, что картошку можно не подогревать.


documentapefucf.html
documentapegbmn.html
documentapegiwv.html
documentapegqhd.html
documentapegxrl.html
Документ Глава 19. Илюшин не рассказывал Бабкину о цели своей поездки, но Сергей понимал